Опять уезжают… Невыносимый запах тарбаганьего жира резко бьет в нос. Ноздри от злости раздуваются…
Опять уезжают…
Невыносимый запах тарбаганьего жира резко бьет в нос. Ноздри от злости раздуваются так, что воздух с шипением кобры вырывается наружу. К глазам приливает кровь. Ноги сами, не чуя земли, стремительно несутся вперед. «С детства не переношу этот запах! Только не сегодня, не сейчас! Стой, не уйдешь от меня … еще метр, другой, прыжок. Ты мой!»
Нога дергается, тело в судорогах, еще минута и…
Резко вскакиваю, тяжело дышу, сажусь и чуть прищурясь, осматриваю окрестность.
Ничего не изменилось. Все тот же двор.
На небе уже давно встало солнце. Тихо шелестит сухая трава на ветру. Ветер тут дует постоянно — никуда от него не спрятаться. Куда ни глянь — ровная ровная степь до самого горизонта. Свобода. Простор. В соседнем дворе медленно жует жвачку верблюд. Вокруг никого. «Опять приснились монголы!» — тяжело вздыхаю и снова устраиваюсь поудобнее. Надеюсь досмотреть сон, который оборвался на самом интересном месте. И вдруг вспоминаю, словно меня ружьем оглушило! Спать нельзя — сегодня они уезжают.
От этой мысли снова засосало под ложечкой. Тоска. Фу, противное чувство. И что у меня за судьба такая несчастливая!? Только привык к этой шумной кампании и опять уезжают! Уже во второй раз!
Я эти отъезды чую заранее. Еще дня за три. Задолго до того момента когда шеренга из чемоданов и сумок примет стойку сидеть на крыльце. В их глазах появляется какое — то необъяснимое возбуждение и начинается восторженное бегание по комнатам. А потом они долго не спят и о чем — то шепчутся на кухне вечерами.
У меня как всегда пропадает аппетит. И все дни я лежу распластавшись как половик перед дверью. Всем своим видом показываю, как сильно я расстроен их приближающимся отъездом. Заглядываю в глаза каждый раз, когда они проходят мимо или печально поскуливаю. Они конечно же замечают в глазах моих грусть, но лишь треплют меня по лохматой макушке или чешут за ухом.
Они появились где — то в мае в прошлом году на смену предыдущим хозяевам, и заняли все их пространство, получив дом, мебель, грядки, теплицы и … меня. Эта веселая кампания оказались порядочными добряками. Как же я к ним привязался за этот год!
Мы весело проводили время. Ходили по длинной степной дороге купаться на озеро со всем выводком их щенят, которых они называют детьми. Старшая так смешно закрывала мне глаза ладошками, когда к ним приходили такие же шумные маленькие гости. Закрывала, чтоб я их не увидел и не напугал. Я все время притворялся, что не вижу и потому не лаял.
Весной хозяйка устроилась на крыльце рядом со мной и чесала мою мохнатую черную гриву, а потом связала варежки из моей шерсти своим щенкам. А зимой мы нарыли столько нор в глубоком снегу. Еще бы! Снега навалило в этом году по самую крышу, даже окон не видно было! Вот это были норы! Настоящие снежные тоннели! Благо шуба у меня богатая и пушистая. Не замерз.
А вообще я очень полезный и умный — они сами так говорят. Я как — то слышал как молодая хозяйка хвалит меня соседкам: «Мол, вот какой умный — ни одной грядки не потоптал за лето! Даже огород забором закрывать не стали. Аккуратно так по дорожкам между грядками ходит прямо как человек!» А то как же! Конечно я умный!
Однажды я даже добыл целое стегно мяса! Да -да настоящее! Прямо из магазина. Аккуратно нес, даже бумажную упаковку почти не порвал! Такой гордый ходил весь день! Хозяйка от радости даже мне все стегно отдала — наверное, в награду за мой великий подвиг!
А теперь они опять уезжают…
Резко щелкает дверной замок. Гурьба детей и взрослых шумно вываливается на крыльцо, волоча за собой рюкзаки, чемоданы и сумки. У калитки тормозит автобус, подняв плотное облако пыли. Все спешно торопятся погрузить вещи и занять козырные места у окошек. Хозяйка последняя выходит из дома. Замыкает дверь. Присаживается на корточки и медленно проводит рукой по голове большого черного пса. «Прощай, Байкал! Присматривай за домом — теперь с тобой будет жить дядя Сережа.»
